Яшико Сагамори

Три недели назад, обсуждая ядерные устремления Ирана, я написала:

...Если одной ближневосточной стране нельзя иметь атомное оружие, то и другим ближневосточным странам оно должно быть запрещено, а то ведь нас могут обвинить в дискриминации. И поскольку мы давно и решительно отказались от дискриминации против всех своих врагов, как внешних, так и внутренних, то нетрудно предсказать, где в следующий раз разобьет свои шатры Международная Комиссия по Атомной энергии (IAEA).

В Израиле, где же еще?

Несколько дней спустя Джек Стро, министр иностранных дел Великобритании, словно по подсказке, заявил:

«Если вы хотите, чтобы Ближний Восток был свободен от ядерного оружия, то прежде всего нужно ликвидировать угрозу, исходящую от Ирана, включая риторическую угрозу стереть с лица земли Израиль, после чего мы сможем начать работать над самим Израилем.»

Трудно понять, чем израильское ядерное оружие угрожает Великобритании или кому-то еще, но дело не в этом. Дело в том, что правительство Ея Величества желает, чтобы на Ближнем Востоке не было ядерного оружия. Плюс всем известный факт, что евреям доверять опасно. Само собой, вскоре после того, как на Ближнем Востоке не останется ядерного оружия, евреев там тоже не останется, но правительство Ея Величества преследует именно эту благородную цель с тех пор, как Лига Наций вручила ему мандат на управление «Палестиной». Одним из самых героических эпизодов в истории британских вооруженных сил стала защита берегов «Палестины» от остатков европейского еврейства. А ведь это было задолго до того, как Великобритания сдалась на милость мусульман. Чего же нам ждать от нее сегодня?

Нетрудно предсказать, что разоружение Израиля будет пользоваться более пылкой поддержкой миролюбивого человечества, чем разоружение Ирана. Тем не менее, я боюсь, что у иранцев в данный момент не слишком много оснований для оптимизма. Так, например, Кондолизза Райс недавно объявила, что все претензии Соединенных Штатов направлены не против иранского народа, а исключительно против иранского правительства.

Любое дитя, взращенное в нашу эпоху расцвета Орвелловской «новоречи», поймет, что Кондолиззино заявление никакого блестящего будущего иранцам не сулит. Оно, по сути, является современным вариантом «иду на вы». Мне это не нравится по двум причинам.

Во-первых, я предпочитаю, чтобы войны, в полном соответствии с конституцией США, объявлялись Конгрессом. Я бы также предпочла, чтобы Конгресс ясно определил цели войны. Тогда я могла бы надеяться, что неизбежное продолжительное обсуждение этих целей как в самом Конгрессе, так и в прессе, продемонстрировало бы нашим врагам, что их ожидает. И поскольку наши враги — злодеи, а не идиоты, то, вполне возможно, что такое обсуждение сделало бы войну ненужной.

Во-вторых же, если д-р Райс и вправду имела в виду предупредить иранцев о реальной возможности войны с США, то эта война была нами проиграна в тот момент, когда она объявила, что иранский народ нам не враг. Она была проиграна по той же самой причине, по которой наша «война с террором» была проиграна в тот момент, когда президент Буш объявил, что ислам нам не враг. Я не сомневаюсь, что Буш знал, что это — ложь, но ложь, к сожалению, обладает удивительной способностью к независимому от лжеца существованию. Возьмите, например, «Палестинский народ».

Политически-коррестная орава, само собой, заверит вас, что любой народ хорош по определению. Немецкий народ, начавший две мировые войны и организовавший Катастрофу еврейского народа, хорош. Евреи, погибшие в Катастрофу, хороши, во-первых, потому что они не были сионистами, а, во-вторых, потому что мертвый еврей — всегда хороший еврей. Иранцы, пакистанцы и арабы, ненавидящие нас сильнее, чем они любят собственных детей, и не скрывающие своих намерений поработить мир, тоже хороши. А «палестинцы» — особенно хороши, несмотря на то, а, может быть, именно потому, что они вообще не являются не народом, а террористической организацией.

Суть этой всеобщей «хорошести» остается необъясненной, так же, как благоволение, которое, согласно д-ру Райс, американский народ обнаружил в сердце ислама. Но, что бы и как бы политически-корректно, д-р Райс ни говорила, у американского народа есть некоторые претензии именно к народу Ирана.

Исламская революция в Иране была революцией, а не дворцовым переворотом. Это иранский народ сверг шаха и поставил у власти бесноватых мулл. Согласно общепринятой легенде, шаха погубила жестокость его бесчеловечного режима. Свободой при шахе и вправду не пахло, но, учитывая, насколько более жесток и бесчеловечен теперешний иранский режим, не это стало причиной падения шаха. Шаха погубило то, что он был недостаточно враждебен по отношению к Западу. Шаха погубило то, что его режим был недостаточно религиозен для иранских народных масс. Режим, царящий в Иране сегодня, оказался несравненно более жестоким и бесчеловечным, чем самое худшее, что существовало при шахе. Шаху было важно выглядеть приемлемо в глазах Запада. Аятоллам же на Запад, мягко говоря, плевать.

Это иранский народ взял штурмом американское посольство, захватил в заложники наших дипломатов и надругался над трупами американских солдат, погибших во время неудачной попытки их освобождения.

Это иранский народ участвует в побивании камнями неверных жен и вешании гомосексуалистов. Побивание камнями, в силу своей природы, требует прямого соучастия народных масс. Что же касается повешений, то они не имеют ничего общего с тем, как это делалось в американских тюрьмах до того, как в обиход вошла игла. Здесь приговоренный проваливался в люк, ломал шею и умирал мгновенно. В иране на людную площадь пригоняют подъемный кран. При стечении народа — иранского народа — приговоренного медленно поднимают в воздух. Иранский народ с чувством глубокого удовлетворения смотрит, как он медленно умирает от удушения.

В Иране, кстати говоря, в отличие от Соединенных Штатов, гомосексуализм не стал политическим движением. Иранские гомосексуалисты не выдвигают никаких требований. Они просто утешают друг друга не тем способом, который устраивает мулл. И это происходит среди народа, чей духовный главнокомандующий аятолла Хомейни написал и издал свод правил, регулирующих половые сношения мусульман со скотом и взрослых мусульман с младенцами женского пола.

Наивный человек мог бы подумать, что Иран — страна безупречной нравственности. Наивный человек был бы неправ. Представьте себе, что проституция в Иране абсолютно легальна и процветает вовсю. Более того, бизнесом этим заправляют муллы. Дело в том, что ислам запрещает секс вне брака, но позволяет временные браки и многоженство. За соответствующую плату специализирующийся в данной области мулла заключит законный брак между клиентом и одной из подведомственных ему профессионалок — на час, до утра, или за что там клиент согласится уплатить. По истечении контракта, брак будет так же легально расторгнут. Священнослужителей-сутенеров, насколько мне известно, сегодня можно найти только в исламе.

А что мы можем сказать о хорошем иракском народе? Некоторые из нас еще помнят то далекое время, когда всех нас волновал животрепещущий вопрос: Будет ли народ Ирака приветствовать наших солдат как освободителей? Сегодня ответ на этот вопрос ни у кого не вызывает сомнений. В недавнем опросе общественного мнения, проводившемся в Соединенных Штатах, большинство опрошенных выразили опасение, что в Ираке может начаться гражданская война. Я бы хотела предложить два дополнительных вопроса:

Первый: А что, по-вашему происходит в Ираке прямо сейчас?

Второй: Чем гражданская война в Ираке (а также Иране, Cирии, Египте, Саудовской Аравии, Иордании, Пакистане или любой другой вражеской стране) вредит Соединенным Штатам?

Каждый народ имеет то правительство, которого он заслуживает. Каждый народ несет ответственность за действия своих лидеров. Следуя этому принципу, мы уничтожили Югославию, несмотря на то, что она никакой угрозы нам не представляла. Почему мы боимся уничтожить наших настоящих врагов? Что за массовое безумие нас поразило?

И если вы верите, что «палестинцы» представляют собой народ, то и они должны подчиняться тому же принципу. Попробуйте привести хотя бы один пример чего-нибудь хорошего, что явили миру арабы, оккупирующие Израиль. Если ответ на этот вопрос вам не по зубам, то вот вам другой вопрос, попроще: Приведите хотя бы один пример чего-либо хорошего, что явили миру арабы-мусульмане, независимо от того, что они оккупируют. А если вы не в состоянии ответить и на этот вопрос, то попробуйте сказать, что хорошего дали миру мусульмане вообще за всю кровавую историю своей «религии мира». Не торопитесь с ответом: мир ждет его уже 14 веков.

Я была удивлена всеобщей реакцией на недавнюю победу ХАМАЗа на выборах в «палестинский» «парламент». Запад испытал по этому поводу два вида шока.

Идиоты, искренне верящие, что всякий народ является средоточием добра, никак не могли понять, как такой хороший народ мог привести к власти такую плохую террористическую организацию. Благодаря политической корректности, которая работает как в одну сторону, так и в другую, им не сразу пришло в голову обвинить в победе ХАМАЗа евреев. Не беспокойтесь. Рано или поздно именно это объяснение и будет принято всем человечеством, и логику его нетрудно предвидеть уже сегодня.

Что же касается наших лидеров, не верящих ни во что, кроме необходимости уудержаться у власти, то их проблема лежала в несколько иной плоскости: как продолжать финансирование арабского терроризма, не нарушая законов, запрещающих финансирование арабского терроризма. Не бесспокойтесь. Наши законы достаточно сложны, чтобы те, кому все можно, могли их нарушать.

Но больше всего меня удивило, что победа ХАМАЗа явилась для всех неожиданностью. Вот, что я написала 16 ноября 2004 года:

Принесет ли смерть Арафата пользу евреям? Не думаю. Профессиональные оптимисты из газет и каналов новостей, те самые, что продали нам Осло как обратимый эксперимент, бормочут сегодня о заре новой эры. Ну, что ж, давайте искать исторические прецеденты. Смерть Ленина, вместо новой эры, привела к власти Сталина. Ким Ир Сена сменил Ким Джонг Ир. Хафез Ассад передал трон Башару Ассаду. Арафат не оставил наследника, но единственой силой, способной сегодня заполнить образовавшийся вакуум власти, является Хамас. Где причина для оптимизма? Арафат умер, но дело его живет. И тем не менее, куда ни повернись, все талдычат о надежде на возобновление «мирного процесса».

Если дилетант вроде меня может мимоходом предсказать приход ХАМАЗа к власти, то почему все наши эксперты были захвачены этим событием врасплох?

И поскольку финансирование «палестинцев» после победы ХАМАЗа стало центром внимания всего мира, я бы хотела задать вопрос сторонникам создания независимого «палестинского» государства на израильской земле. Как может страна — если допустить, что «Палестина» когда-либо была страной или когда-нибудь ей станет, — которая буквально не в состоянии прожить и месяца без многомиллионных подачек со всего мира, может считаться независимой в каком бы то ни было смысле этого слова?

Я бы хотела спросить побобрников несуществующих «палестинских» прав, почему земля, которую евреи превратили в цветущий сад, под ногами арабов тут же превращается в бесплодную пустыню. И если вы решите сослаться на мифическую израильскую оккупацию израильской территории, то я напомню вам, что произошло после сдачи Газы, где израильтяне, изгнанные со своей земли своим же правительством, оставили врагу практически все, что составляло материальную основу их экономического успеха. При первой же возможности арабы сделали то, что они делают всегда: уничтожили все, до чего смогли дотянуться их руки, не способные ни на что, кроме убийства.

Я бы хотела спросить, что именно покупает мир за миллиарды долларов, которые он ежегодно платит «Палестинскому народу». Но это был бы риторический вопрос: все знают, что эти деньги это «джиззия» — дань, которую побежденный Запад платит своим завоевателям-мусульманам.

Мне любопытно, много ли людей в Европе, в Израиле и в Соединенных Штатах задумываются о перспективе гражданской войны в из странах.

Поверхностному взгляду туриста с другого материка Европа может показаться все той же. Музеи все еще открыты. Смена караула у Букингемского дворца все еще происходит с точностью часового механизма. И официанты все так же хамят клиентам в несуразно дорогих едальнях вдоль Шамс-Элизе. Но с каждым годом Европа заморских отпускников становится все больше похожа на Дисней-лэнд: аттракционы пока работают, но хозяева уже сменились.

Новые владельцы использовали для утверждения в правах простые, эффективные меры, не имеющие ничего общего со сложными законами, веками совершенствовавшимися прежними хозяевами. Время от времени, не слишком часто, они взрывают несколько бомб в общественном транспорте, или сжигают несколько сот автомашин, или убивают человека, неосторожно переступившего черту дозволенного «димми», или еврея просто потому, что убийство еврея обеспечивает гарантированный билет в рай правоверным последователям самой мирной религии в галактике.

Они никогда не снисходят до того, чтобы открыто заявить, чего они хотят, предоставляя побежденным наощупь искать способ выжить в навеки изменившемся мире, и европейцы изо всех сил стараются угадать желания своих хозяев.

Могут ли они восстановить свои права на Европу, не прибегая к гражданской войне? Не думаю, что это возможно. Кроме того, европейцы ненавидят войну с таким пылом, что мой вопрос просто не имеет смысла. Но если вам нужно доказательство, что отсутствие войны — это еще не мир, то посмотрите, что происходит сегодня в Старом Свете.

Израиль находится в совершенно другом положении, чем Европа. Израильтяне знают, что от них никто не станет ожидать понимания тонких намеков. Когда арабы победят, Израиль ожидает судьба Газы, а израильтян — судьба двух израильских резервистов, которые 12 октября 2000 года заблудились по дороге в часть и оказались в Рамалле. У израильского правительства есть все, что нужно для разгрома врага. Не хватает — как у правительства, так и у значительной части населения — только воли к победе. Стремясь во что бы то ни стало заслужить похвалу человечества, они отдают свою землю и свои жизни слабому, злобному врагу.

Могут ли евреи вернуть себе Израиль, не прибегая к гражданской войне? Не думаю, что это возможно. Но где вы найдете еврея, способного своими руками причинить боль другому еврею? Только в специально для этого подготовленных отрядах израильской армии и полиции.

Соединенные Штаты следуют европейской, а не израильской модели капитуляции. Нам, как и Европе, угрожает не уничтожение, а только перемены. Здесь, как в Европе, мусульманские поселенцы смело используют в своих целях ту самую деморатию, которую они стремятся разрушить и заменить шариатом. Они подкупают наши лучшие университеты. Они скупают наши лучшие службы новостей. А наши доморощенные враги, либералы, помогают врагу изо всех своих немалых сил.

Их совместные усилия приносят богатые, хотя и отравленные плоды. Кто до 9/11 знал, что ислам — это религия не чего-то там, а именно мира? Кто подозревал, что в сердце его находится не что-нибудь, а именно благоволение? Недавно пущенный в оборот термин «исламист» оказался гениальным изобретением. Он создает впечатление, будто «исламисты» и рядовые прихожане мечетей — две совершенно разные категории людей. На самом деле, это одни и те же люди.

Никто не скажет вам, насколько увеличилось мусульманское население Соединенных Штатов после 9/11. Никто не скажет, сколько новых мечетей было открыто после этого дня. (В 1998 году их было по меньшей мере 1267. Это число не включает мечетей, принадлежащей к фарракхановской секте Черных мусульман.) Но уверяю вас, что прихожан каждой мечети в пока еще нашей стране готовят к захвату власти над ней.

Доказать, что я неправа, совсем нетрудно. Судя по письмам, которые я получаю, среди моих читателей есть мусульмане. Пусть они предложат мои статьи вниманию своих имамов. Все, что эти имамы должны сделать, это заявить в письменном вмде и совершенно недвусмысленных терминах, что я неправа, и что если Соединенным Штатам когда-либо будет угрожать опасность замены конституции шариатом, то они будут защищать конституцию против шариата сами и призовут своих прихожан последовать их героическому примеру.

Если я когда-либо получу такое письмо, я торжественно обещаю опубликовать его на моем сайте, вместе с именем имама-патриота и адресом его мечети. Я также обещаю прийти на его похороны, потому что отдать предпочтение конституции США перед шариатом является для мусульманина святотатством, а наказание за святотатство в этой самой мирной из всех моно- и политеистических религий одно — смерть.

И пока я с нетерпением ожидаю прибытия такого письма, я хотела бы задать вам очень важный вопрос. Есть ли у нас надежда освободить страну от вражеского нашествия при полном отсутствии лидера, у которого хватило бы мужества открыто объявить ислам нашим врагом? Нам не дано выбирать между миром и войной, потому что война — имя ее джихад — уже идет. Наш выбор — между борьбой и сдачей без боя.

Но способны ли мы еще на борьбу?